?

Log in

i

Jan. 1st, 2030 | 06:53 pm

Пара слов о том, что тут происходит.


Алексей Лифанов.
27 лет.
Город Горький.

Ниже - картинки и слова.


Наглядно:






Доп. информация в профиле.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 66 | Share

Хлеба зрелищ!

Aug. 24th, 2016 | 10:01 am

Дрогнуло, было взметнулось вихрем, но тут же стихло. Впорхнули нарядные вон те, сели. Стекляшечка с покемонами и инстаграмом слева, прейскурант справа. В центре мироздания - так и быть, уговорили. Побуду. Устала - сил нет.

Сегодня утром английский завтрак. Но без бекона. Днём в модном фастфуде куриный гирос, по хештегу нашла. Или сандвич с тофу. Тофу не очень вкусно, но тут ещё только пастрами. Инстаграмма пастрами конечно очень красиво выглядит, но нет. Смузи можно. А лучше коктейль.

Теперь главное - сфоткать еду. Ну и пару кривляшек в phhhoto. Ответить в вибере. И чего-то трек не шазамится. Бог с ним! Можно и поесть.

Что смущает? Фотографии еды? Ног, уносящихся к адриатическому (или даже крымскому - выглядит-то на фотке похоже) горизонту? Палубы яхты, пусть и в подмосковном яхт-клубе? Каверзной трассы, пусть и "Снежком"? Я у мамы дурочка, но зато так всё красиво!

Что смущает-то?



Долгое время, на протяжении веков все внешние атрибуты красивой жизни в их полноценном калейдоскопическом изобилии были доступны единицам. Говорить тут нужно даже не об элитарном характере самих благ (изящная и сложная еда, диковинные увеселения, эффектно изображённые полные сексапила барышни) и не об элитарности их потребителей. Дело тут в элитарности саморепрезентации: светская жизнь, люди определённого круга и формата (itsa private party, куда прёшь, скотина!) Консервативные медиа слишком дороги (во всех смыслах) их владельцам, чтобы пускать в эти дивные творожные заросли инородцев. Рассказать расскажем, всё покажем, даже приукрасим, но ничего не дадим.

Разве это не дразнило народ? Им же для чего-то это показали.

Каталоги дивных блюд и марочных вин из дорогих ресторанов: смотри, босяк, как подано. Какие цвета. Какие узоры. Манит? То-то же.

Мартышка Одри, где же твоё Тиффани? Ну что это за мечта? На вот, возьми. Носи и мечтай о чём-нибудь великом.

Всё равно не будешь. Всё равно первым делом всех соседок вокруг стола и давай судачить. Покажешь-расскажешь: какие цвета, какие узоры.

Новая медийная реальность (да и стучащие во все двери щупальца нового техноуклада) в корне изменили мир. В центре внимания теперь может оказаться любой, но не только урождённый элитарий.

Инстаграм будто бы некий виртуальный социальный лифт возносит обывателя, простого смертного до высот тусовки медиамагната: вот, мол, моя персональная dolce vita. Любуйтесь, короче, и моими яствами тоже.



Раньше пухли от голода? Сейчас прорабатываем косые мышцы. Раньше сидели в избе? Сейчас нежимся на песке под пальмой. Того ли хотели?

Вовсе нет. Хотели так же - показывать и рассказывать. И приукрашивать.

Любая примета фетишизма - это в первую очередь договор со своей телесной обречённостью. Недаром древние с воинами и вельможами после их смерти в курганчик ссыпали всё, что знатный муж нажил: оружие, богатства, иной раз и вдову туда же - авось и в загробном подкурганном мире пригодится. Коллекционирование отрыток, перочинных ножей, спортивных автомобилей стоимостью свыше миллиона евро, пивных пробок, виниловых пластинок и найденных на улице зубных коронок - это заговор смерти. Обыденный страх перед неизбежным течением времени.
Как молоды мы были. Смотрите, внуки, бабка-то была ого-го! В рваных узких джинсах, натянутых на длинные стройные ляжки, с партачками на разных частях тела, в майке Nirvana, с красными от бошек глазами, с блестящими скулами и вжатыми щеками.

Кстати, именно поэтому десятки тысяч подписчиков в инстаграме имеют именно те, кто по проторенной дорожке транслирует именно ту же самую дольчевиту, что закрепилась на уровне архетипа, на уровне массового культурного кода.

В конце концов, подтянутую жопу и смузи по утрам может теперь иметь абсолютно любой человек. Дело за малым - в нужном свете всё это продемонстрировать, и - оп - ты намечтал на Тиффани.

Простая жизнь обычных пузатых парней никого не интересует, каким бы здоровым её образ не был. Дровишки, дачка, шашлычок под водочку, пацаны свои, доча чумазая - это всё будто бы с поляроидных снимков, из дембельских альбомов, из жизни реальной - не виртуальной, не красивой - а потому не интересной.

Важны, если разобраться, не сами лабутены как таковые, а важна социальная оценка любого напоминающего средний лабутен перекрашенного лаком ботинка. И вот финальная и долгожданная инициация (которая и была целью) скачет верхом на фантазме условной атрибуции. Насколько широк круг инициирующих - неважно. Если всё делать правильно - будет достаточен.

Автор умер, а ещё раньше умерли боги (человек их и коллекционировал, чтобы убить и себя обессмертить).

Остались только толпа, хлеб и зрелища.

Инстаграм как ничто другое реализует сращивание дихотомии хлеба и зрелищ, кристаллизуя её в принцип: хлеб как зрелище. Что было игрушкой в руках богача - теперь смысл жизни любого, кто пожелает.



Сатиры отбросили лиры, устала колотушка и шлёпнулась на стол, и даже рожицы тут больше не танцуют: застыли в предвкушении, как же он будет сервирован.

Слева стекляшечка с покемонами и инстаграмом. Справа прейскурант.

Ловите новое зрелище.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 1 | Share

энд лейсис

Jun. 24th, 2016 | 04:58 pm

Ну таки два разных человека, не иначе.



Ссыль | Сказать что-то своё | Share

Будни фалафельной. Часть 1

May. 27th, 2016 | 01:35 am

«Щедрый пацан», «девочка, которая нравится Никите», «красивые армянки», «обеденные вегетарианцы», «чуваки из суда», «иностранец с хумусом» – это вы, дорогие мои гости, приятно познакомиться. А я Алёша, я уже больше девяти месяцев работаю поваром в фалафельной. Именно я тот самый бородатый хмурый парень, который готовит вам хумус с фалафелем и без улыбки наливает пиво.

За девять месяцев любая здоровая тётенька способна воспроизвести с нуля и до состояния полуфабриката целого живого человека, а я все эти девять (уже с лишним) месяцев готовил еду за деньги. Не знаю, сколько ещё глав будет в этой истории, но в своей жизни я успел вляпаться в уйму всего неоднозначного: вёл семинары по зарубежке в инязе, рисовал сайты и полиграфию, писал заказуху в «Новую газету» и другие дебильные издания, возил лучшие группы страны в свой родной город, фотографировал заводы и голых баб, мазал стены штукатуркой на стройке.




Царь царей, апостол апостолов, демиург и управдом, повелитель огня и мира – дал нам еду, пищу богов, ужин врагов, удел гедониста, позволил разделить участь творца. Твори, всяк сюда входящий, вот тебе очаг, плоды и плоть.

Сам, в общем, не понял, как, но меня занесло пьяным ветром в общепит: девять последних месяцев своей жизни я проработал поваром. Как удивить самого себя для чайников, пособие прошаренное, сто раз переписанное. Где-то тут у меня варятся щи, а я бегу сквозь колкую стужу за своим Илюшкой Ковригиным.

Поскольку я проработал в фалафельной от жары до жары, то опыт покрыл уже все сезоны. Самое грязное время – осень. Невозможная грязь, постоянно нужно намывать полы. Самое чистое – это когда был мороз под тридцатник и вы к нам не пришли. Я даже на кухне пол не мыл в тот день, он был пронзительно чист.

Ну что, вы хотите посплетничать, я же вижу. Вам интересно, что там и как – за вымазанными заварным кремом и кунжутным соусом кулисами нашего кулинарного цеха? А всё просто: там в течение 13 часов ежедневно раскручивается и несётся семитским бронепоездом суровый кухонный процесс. Огурцы, салат и лук – всё на булочке с кунжутом. Помните? Вот я как раз тот самый чувак, который тысячами нарезает эти огурцы и безбожно мажет кунжутом булки. Ну, с поправкой на меню: у нас фалафель, хумус и всё такое, как ловко сформулировал суть повелитель фалафельного дискурса Григорий. Под «всем таким» подразумеваются ещё несколько блюд: пита с индейкой, тефтели под названием кюфта, напитки и закуски. Меню нехитрое.






Итак, мы готовим хумус. С вечера замочим нут – много, не верьте граммам и килограммам, мочите сразу миллиард нутовых горошин, устроим лёгкий геноцид. Нут пьёт очень много воды (один наш повар даже корил его за это, мол, что ж ты так много пьёшь – нет бы мне это сказать), поэтому оставьте его на всю ночь. Он вырастет раза в два, а то и в три.

Что дальше? Поутру приступаем к делу. Нут сначала варим – ну, где-то час. Простой способ проверить, готов ли нут: нужно не очень сильно сдавить пальцами горошину. Раздавилась в пюре? Готово.

Потом всё просто: полкило варёного нута, полстакана бульона, немного лимонного сока, немного кунжутной пасты тхины (можно её изготовить самостоятельно, промолов жареный кунжут с растительным маслом в блендере или кофемолке, хотя она и в магазинах уже продаётся, она же не хамон), две-три дольки чеснока, оливкового масла глоточек, соли – всё по вкусу. Крутим мясорубкой, блендером, комбайном – на что у вас денег хватило. Паприку, кориандр, йогурт, молотую зиру – как приспичит, это уже на вашей совести, гурманы. Подливаем бульона, буде надо. Хумус должен быть умеренно жидким и в меру густым. Это дип, от английского слова ‘dip’, что означает «макать». Что такое дип, спрашиваете вы. «Горчица, майонез, сгущёнка и кабачковая икра – это всё тоже дипы», – очень остроумно отвечаю я каждый раз.

Есть одна история: если вы не работали в общепите, то вы ничего не знаете о том, как там что устроено. Ну то есть вот даже не догадываетесь, даже если вдруг пересмотрели наизусть все сезоны «Ревизорро».

Поскольку телевизионное жерло – это основной источник знания для нашего общества, глубоко сконцентрированного на хаотичной информации, то и главные уроки жизни – это отпечаток самых одиозных эфиров разных профильных шоу. После вереницы судебных программ бабки возле подъездов принялись не просто обсуждать окружающую действительность, но и выносить мотивированные вердикты, основанные на знании тонкостей УК РФ. Машка из третьего проститутка, статья 6 пункт 11 КоАП РФ, штраф две тысячи рублей, а Павлик из дома напротив наркоман. Статья 228, до трёх лет лишения.

Лена Летучая классная. Я сейчас чисто мужскую реакцию озвучиваю. Я бы ей сказал: Елена, у меня дома с товарным соседством и вовсе беда!

Передача же бредовая. Если вы, повторяю, не были в общепите, то не представляете, что тут и как происходит. Так что если вам нравится Лена – лучше просто погуглите фотки с ней.





День начинается с попытки настроиться на нужный лад. Нужный лад – это такой, чтобы я понравился вам. Это сложно. Знаете, что? Вы приходите в кафе расслабиться и отдохнуть. У вас два образа: либо вы вальяжны и хохотливы в предвкушении трапезы и отдыха. Либо нервны и сердиты в нетерпении пожрать. Я – ни то, ни другое. Я тут уже восьмой час, я физически и морально вымотан, но я должен быть с вами на одной волне. В первом случае галантен, остроумен и красив, как Жан Дюжарден. Во втором – деликатен, исполнителен, скор и терпелив. Вы у нас вперемешку, поэтому я должен играть обе роли одновременно.

Ну так что, клиент всегда прав?

Будни кафе – сложная рутина с сумасшедшими последствиями, такая вот ресторанная диалектика. Повара пьют? Пьют. Повара матерятся? А хули нет. Повара моют руки каждые две минуты? Да, иногда даже чаще. Если чувак не помешан на чистоте – он не повар. Знаете, как мы сами страдаем, когда где-то крошки или капли соуса?






Рутина – это готовка, мытьё кухни, посуды. Даже если за окном метелица и ядерная война, а потому нет ни гостя, ни шпиона, то свободное время уходит на заготовки, а если уже всего назаготовлено, то дел всё одно уйма: мыть посуду (посуда в данном случае – это не няшные тарелочки из икеи, а кухонные процессоры с кучей винтов-крутилок-насадок, гастроёмкости матрёшечных конфигураций и ножи-ножи-ножи для совершенно разных целей). Надо ли говорить, что руки изрезаны вхлам? Надо ли говорить, что пальцы не раз были засунуты в раскалённый фритюр. Ну и соль, перец, фруктовые кислоты. Довершает всё дело вынужденная гидрофильность верхних конечностей.

О, у меня есть история смешнее. Вам когда-нибудь взрывался во время запекания раскалённый баклажан прямо в лицо? Ладно я – кулинар-танкист из соседнего заведения порезался сырником.

Кафе в центре города – это ещё и своя, как это сейчас модно говорить, экосистема. Друзья из других ресторанов, обедающие прокуроры, книжная продавщица, пользующаяся нашим холодильником, рынок по соседству («Ээээй, брат, сегодня капуста привезли красный, берёшь? Товарный писать? Тебе, брат, скидка!»), обалдевший пассионарий Кузин, магазин с винилом (в котором иногда покупаются пластинки для нашей вертушки), парады и праздники с толпами народа. При мне был только один пьяный скандал за всё время.





Кафе открыли Гриша и Женя (Женя – это девочка). Гриша – царь, хозяин дискурса, повелитель сиропов, бегун в длину и неистовый фестивальный строитель. Однажды он пытался убить меня электричеством. Я не шучу, это было лет шесть назад. С тех пор я ему не доверяю. Потому что год назад он сжёг меня (и ещё двух случайных свидетелей) солнцем. Женя – еврейская совесть нашего заведения. А совесть у евреев сами знаете какая.

Когда Женя робкою девичьей рукою брала из кассы те же лет шесть назад билеты на концерт группы «Обе две», то она совершенно точно не могла представить, что когда-нибудь наступит такой день, когда поразительная и гениальная Катя Павлова сначала будет учиться у неё намазывать фалафель на специальную ложку, а потом и вовсе уснёт на диванчике в нашем кафе. Согласитесь, это мило. И Катя, и Женя, и вообще.

А Антон Восьмой просто целый день тут прожил. По причине собственной же энергичности.






При мне сменилось штук шесть или семь или больше поваров. Я всё ещё на месте. О чём это говорит? Да хвост его знает, о чём.

Видимо, подобной рутины и не хватало в моей слишком уж дробной жизни. Открыть смену, намыть полы, приготовить фалафель, настрогать заготовок под салаты и прочее на весь день, сварить сиропы, опять намыть полы, перемыть посуду, наготовить всего, что не наготовлено, один раз за день улыбнуться какому-нибудь школьнику, снова всё перемыть, заполнить чеклист, закрыть смену, пойти в «Буфет» выпить водки.

В выходные внезапно тянет смотреть ролики в ютубе, как разные евреи и арабы у себя в своих городах готовят фалафель.

Ах да, скоро лето. К нам вернутся наши привычные еврейские блюда. Итак, хацилим и мухамарра.

Хацилим делается очень просто: запекаются те самые атомные баклажаны. Можно в духовке, можно на огне. Мы на огне. И, в принципе, всё: после того, как они готовы, нужно только снять шкуру, а мякоть растолочь прямо вот ножичком, добавляя традиционные лимонный сок, соль и чеснок. Евреи устроились удобно: хумус в переводе на русский – это нут. А хацилим – это баклажан. А если в готовую закуску хацилим добавить майонез или йогурт, то получится бабагануш. Опять же, всё остальное – пряности, тхину, соль – всё по вкусу.

Я-то свиной шашлык люблю.

Интересно, какая у меня будет следующая профессия.

ПС. Это не последний пост про фалафельную.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 10 | Share

21 ноября

Nov. 21st, 2015 | 02:27 pm

Прыг-скок — с пятки на носок,
Прыг-скок — с юга на восток.
Прыг-скок — вот и весь урок.
Скачи со всеми вместе веселей, дружок!

Смехом тоску мы лечим
Летом и среди зимы.
Если заняться нечем,
Дружно вместе скачем мы!

Прыг-скок — с пятки на носок.
Прыг-скок — с юга на восток.
Прыг-скок — вот и весь урок,
Скачи со всеми вместе веселей, дружок!

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 2 | Share

Земфира-99

Oct. 8th, 2015 | 12:01 pm

Довелось как-то видеть Кортни Лав вживую. В 2011-м, на «Пикнике Афиши». Неожиданная получилась встреча (с её-то кредитной историей). Мир вообще меняется чересчур быстро. Казалось бы, только что встретили очередной миллениум. Хэдлайнером, кстати, на том «Пикнике» была певица Земфира. Помню разливное тёмное нефильтрованное за пределами парка Коломенское.



Одиннадцатый, седьмой, девяносто девятый – всё равнозначно далеко.

В 2011-м году группу «Обе две» ожидаемо называли главным музыкальным дебютом страны (время официального выхода первого альбома). На тот момент, правда, песни Екатерины Павловой уже звучали по радио и вконтакте. Помню свою тогдашнюю неприязнь к новоявленному сувениру столичных музжуров. Хотя тогда уже было понятно, что тут всё совсем не просто. Кате удалось почти что невозможное: став определённых масштабов событием, она умудрилась избежать упоминания Земфиры Талгатовны Рамазановой в рецензиях и анонсах, что было почти что наглостью. Более того, через Земфиру перескочили аж на Елену Юданову и Татьяну Литвиненко. А ведь лет десять всех поющих на русском девушек преследовало проклятие непременного сравнения с главной певицей страны. До сих пор преследует. Хотя бы посмотрите видеозапись эфира на «Нашем» с группой «Наадя». То есть случай почти что уникальный. Пожалуй, вспомнить можно ещё только нордическую Алину Орлову, которая вообще из других семантических и аксиоматических широт, поэтому не в счёт.

В принципе, всё логично. Земфира стала героем. Заполнила целиком целую нишу имени себя. Просто вовремя пришла и вовремя заняла своё место. В России не может быть двух Земфир. Не потому что талантов мало, вовсе нет. Нам самим этого не нужно. Нам необходима Алла Борисовна – одна штука. Наталья Ветлицкая – одна штука. Сейчас Ваенга – одна штука. И, допустим, Вера Брежнева – аналогично. Всегда так было, будет так и впредь. У нас есть один просветлённый гуру, один вечнозелёный музыкант, одна стадионная группа, одна «Виа Гра» на сто блудниц. Просто чтобы не путаться.

До Земфиры в условной рок-музыке женских ролей было мало. Героинь не было вовсе. Время не пришло. Любительницы экспериментов «Колибри» казались слишком легкомысленными. Великая Жанна Хасановна Агузарова исполняла роль городской сумасшедшей, пусть и гениальной. Настя Полева так и не стала большой артисткой. Была громогласная и грандиозная Наталья Медведева, но то был совсем рок. Слишком смело, резко, опьяняюще. Неудобно для поп-культуры. Кстати, этой ужасной лысой тётке из новых героинь телевизора хотелось бы дать послушать «Трибунал Натальи Медведевой».

Земфира очень вовремя появилась. Все сразу решили: надолго. Нравилось это кому или нет. Никто в 99-м не спрашивал, нравились ли нам пришедшие надолго фигуры.

А потом пошло-поехало. Такой-то год в музыке от рождества Земфиры. Отлитый в бронзе референс. Удобно.

Чичерину сравнивали с Земфирой по сугубо временному признаку. Сурганову и Арбенину – за развитие образа независимой женщины в рок-музыке. Таню Зыкину за едва уловимые тембральные аллюзии. Безвестных попсовых певичек – за желание двенадцатилетних девочек любить что-то значительное. Весь инди-поп и рок с женским вокалом – из лени.

Могло показаться, что теперь все девушки поголовно косят под одну певицу. Как парни с гитарами – под Кобейна или Летова. На самом деле, всё обстояло иначе. Это не музыканты попали под тотальный диктат Земфиры, а музыкальные журналисты и их паства. У нас всегда качественных музыкантов было куда больше, чем качественных слушателей.

Короче, в какой-то момент стал реальным вопрос: а была ли жизнь до Земфиры? Сколько можно лелеять сотворённых нами самими же кумиров? Сколько ещё мы будем разочаровываться в собственных химерах?

Тут можно было бы выврать целую историю, как певица из Башкирии долго пробивалась в провинции, штурмовала федеральные медиа. Просто снять кальку с Лагутенко, которого ещё в 80-е хотели в дурдом сажать, а путь до успеха растянулся на пятнадцать лет – чего проще. Но нет. С наскока: чарты, жёсткая ротация клипов на «Первом», статус хэдлайнера на первом фестивале «Нашествие».

99-й год, дибровская «Антропология», первый телевизионный концерт Земфиры. Дибров играется в модную штуку пейджер, шлёпаются сообщения. Звонок в эфире. На проводе – актриса из Москвы. Актрису интересует, как такая никакая певица умудрилась покорить столицу. «Кстати, как вас зовут, девушка?» Вопрос этот задаёт вовсе не Земфира. Он адресован именно ей. И такое было, хоть в это и сложно теперь поверить. Дибров умышленно затягивает неуместный и неудобный разговор, пытает оппоненток, Земфира нервничает, тонет в эмоциях, не справляется.

Не берусь судить, насколько она вообще избалована эфирами на тот момент: кажется, что их неприлично много, но ей всё мало. «До 16 и старше» и вовсе пробивает выезд в Уфу. Всю весну и лето по радио крутят «Спид» и «Ромашки», по телеку – «Аривидерчи». Клип в духе времени: ни черта не понятно и пошло. С осени стартует тур в поддержку первого альбома.

Тут надо вспомнить, как мы вообще жили в тот момент. 99-й год стремителен и жесток. Весь мир в предвкушении Антихриста, «проблемы-2000» и конца света в целом. Что послужит причиной – уже неважно, настолько все устали ждать. Об этом скоро все смогут писать в блогах на только что открывшемся ресурсе livejournal.com. Натовские войска кромсают Югославию. Русские с болью смотрят новости. Ликуют, когда сербы сбивают «Стелс» (который вообще-то бомбардировщик «Найтхок», но кого это волнует? «Стелс» так «Стелс»). По американскому посольству в Москве стреляют из гранатомёта. Москва вообще напоминает пожар на пороховом складе. Десяток терактов, самые страшные – Каширка и Гурьянова. В тот же момент стартует Вторая чеченская война. Лёгкая паника и сильная усталость от кровавых 90-х сливаются в одно сложное томительное чувство. Тут и о конце света задумаешься. Когда свет – от пламени, через край плещет.



В мире музыки царит витальная вакханалия: в России появляются дискотечные «Демо» и «Вирус», на Западе чарты рвут мумифицированная Шер (‘Believe’), эталонный мачо Рикки Мартин (‘Livin’ La Vida Loca’), одиозная старлетка Бритни (‘Baby One More Time) и непонятный Лу Бега (‘Mambo No.5’). Примерно в это же время в голове Михаила Козырева рождается жестокий план создания самой большой музыкальной помойки страны. Очередному миссионеру верят и массово начинают потреблять акустическое мумиё. От жуткой и неизлечимой болезни умирает последний русский бард Веня Дркин.

99-й – год всепоглощающего осеннего страха. Умопомрачительного весеннего финала Лиги чемпионов, в котором «Манчестер» отыграл у «Баварии» два гола в компенсированное время. Летнего откровения по имени Земфира.

Кассету с одноимённым названием я купил себе сам. Рублей за двенадцать что ли. Должен был купить хлеба, мама отправила в магазин. Но вдруг услышал знакомый уже голос, с перегрузом вырывавшийся из слабеньких динамиков дешёвого музыкального центра. Диковинно и даже диковато выглядевший продавец музыкального отдела (белые крашеные волосы, пирсинг, одна футболка поверх другой – в 90-е в нашем районе это было достаточно смело) обрадовался:

«Земфира? Клёвая тема. Что-то от Агузаровой, что-то от «Маши и Медведей», – первая рецензия, которую я услышал в своей жизни.

Так ли всё было однозначно? Вовсе нет. Прямолинейная, резкая, живая (это и музыки касалось) – удобный объект как для поклонения, так и для ненависти. Первые фан-клубы появились моментально. Помню этих сумасшедших детей в балахонах и напульсниках с литерой Z. Региональные СМИ тут же начали культивировать рок-образ. Земфире приписывали увлечение наркотическими веществами и страсть к алкоголю, выдумывали скандалы, нещадно критиковали. Даже выдали замуж за классика русской словесности Вячеслава Петкуна. Должен, мол, быть баланс.

В тот же момент – робкие попытки оправдать певицу со стороны сносно знающих её людей. Кстати, за пятнадцать лет ничего не изменилось. Недавняя история в Тбилиси тому подтверждение. Было дело, что иные журналисты обильно удивлялись на страницах разных изданий: довелось, мол, пообщаться. Никаких скандалов. Никакого хамства. Скромный интеллигентный человек. Как же так?

По собственной вине оказались в плену самими же созданного публичного образа.

О музыке тогда вообще мало кто говорил. В легендарном журнале OM дебют певицы был встречен, пожалуй, наиболее бурно. Андрей Бухарин писал: «В отдельные моменты голос Земфиры даже напоминает Агузарову... <…> Из западных ее сравнивают с Аланис Мориссет, и это оправдано, но у меня Земфира вызывает упорные ассоциации с Пи Джей Харви. Не впрямую, не стилистически, а по силе страсти, буквально распирающей ее песни изнутри». Начиналась статья с названием «Старше на жизнь» так: «Сейчас, когда я пишу эти строки, Земфиры еще никто толком не слышал, кроме людей внутри шоу-бизнеса. Клип на песню «СПИД» уже снят, второй – на песню «Ариведерчи» – будет сделан через неделю и показан первым». Каково? Мы-то, простые смертные, в принципе не могли рассуждать в таких категориях: Земфира до премьеры «Ариведерчи» на «Первом». И до рифмы «Анечка – маечки». И так далее. Не было такого. Оказывается, для кого-то было.

Сама Земфира в том же бухаринском материале (полурецензия-полуинтервью) предрекает: «…обязательно какую-то аналогию проведут с «Гостями из будущего» или с K. D. Lang». Картинка рисуется – загляденье.

Примерно в то же время появляется англоязычная рецензия Майкла Зильбермана. Сначала автор вписывает Земфиру в мировой контекст (‘…the 23-year-old superstar Zemfira is Elvis, The Sex Pistols and Courtney Love rolled into one’), а потом перечисляет локальные референсы: Янка Дягилева, Настя Полева, Жанна Агузарова. За ними следует обратный разворот на Запад: Suzanne Vega, Portishead, Alanis Morissette, Ani DiFranco.

В ориентированной сугубо на отечественного читателя прессе всё было куда прозаичнее. Параллели проводили с земляком Шевчуком, коллегой Лагутенко, другой татарской дебютанткой Алсу (всегда есть соблазн сравнивать антиподы) и просто вездесущей в те времена Ветлицкой. Ларису Долину не помянули и слава богу.

За последующие полтора десятка лет пунктирно успешной карьеры было ещё много аналогий. Достаточно вспомнить обвинения в прямом заимствовании у Radiohead. Согласитесь, лучше уж у Тома Йорка тырить, чем у Даны Интернешнл. Хотя у русской эстрады свои эзотерические законы.

Мера всех вещей, нами выдуманных, – сверхчеловек в её сверхчеловеческом статусе. Неоправданно, но неизбывно и неискоренимо.

В конце концов, у Земфиры есть одно важное качество: мы от неё зависим куда больше, чем она от нас. Пьедестал строила не она. Земфиру на нём ничего не держит. Нас возле него – собственнические инстинкты.

А вокруг жизнь кипит.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 4 | Share

Этим летом

Aug. 25th, 2015 | 05:50 pm

Этим летом умер Сергей Арцыбашев. Вам кажется, что это неважно, но вы неправы.

Водка начала терять свой вкус. Не знаю, наверное, кризис. Пусть будет кризис. Других объяснений искать не хочу, потому что откровенно лень. Голова и так забита разным вздором, а тут мне ещё нужно выяснять причины разных явлений природы. Остановимся на самом простом.

Русскому человеку не нужно повода для пьянки. Если вы нерусский, то поймите одно простое: без повода пить можно, но вот без тоста - никак нельзя.

Диалоги обыкновенно такие:

- У вас водка есть?
- Есть.
- Дайте выпить, мне завтра на операцию.
- Что с тобой стряслось?!
- Со мной всё в порядке, я трепанацию утром делаю.

Ежедневно кто-то новый. А что, если ночью я умер? Если все - умерли? А сегодня мы - не мы. Какие ваши доказательства?

Я же писал буквально недавно следующее: "По утрам непременно нужно быть опрятным. Утро для того и создано: каждый новый день жизнь начинается заново. Скверно, когда смрадным духом и болящими членами за собой утаскиваешь вчера: никаких шансов на новое. Просыпается тот человек, прежний, несвежий и дурной. И всё пропало, колесо не разомкнулось, а дальше наматывает грязь на обода. Выходишь на улицу, голова в ведре эхом железным гудит, штаны в плевках".





Это было далёким летом две тыщи пятнадцатого. Как сейчас помню. Перед глазами стоит. Хоть и было всё это в незапамятные времена.

По улицам вдоль серых линий ходят улыбчивые гады. Что такое просветление? Все твердят: не читал, но просветлился. Истина выраженная есть ложь. И лицо такое мерзкое в этот момент, фу. Йогой занялся, евро вовремя поменял. Чудо как хорошо. Освобождение от себя? И кому в итоге достаётся всё это добро? Вы об этом не думали?

В общем, чистое сознание совершенно не интересно. Куда больше интригуют состояния психозов, фобий и неврозов.

Чем отличается алкоголик от пьяницы? Всё просто: у алкоголика всегда дома есть, что выпить. У пьяницы же - никогда ничего нет.






Удивительно, но сверстников почти не остаётся. Окружающие либо сильно моложе, либо прилично старше. В очереди в туалет - сплошь девочки. С юными веселиться веселее, даже если попадаются оторванные панкухи. Правда, я совершенно не понимаю их татуировок. Чаще всё же со взрослыми мужиками. Что ж, я не против.

Кстати, у женщин нет чувства стыда. То есть стыдно им конечно же бывает, но осознанного чувства - не наблюдаю. Передо мной ещё ни одна не извинилась, например.

Тут я хотел рассказать про огненную реку, античные развалины и нити мироздания, но вовремя вспомнил, что этот случай произошёл по причине не самых законных действий.

Хотя я конечно же насмотрелся за это лето. Хорошо, что не всё из затеянного свершилось. Было бы слишком. Чересчур.

Да, это история о том, как переругаться со всеми друзьями и начать дружить с уличными прохожими. Хорошо, что к Закиру в итоге не поехал. Да и куда мне ехать-то было с обгоревшим на солнце туловищем? Кожу сдирал месяц, лезла отовсюду. Горшочек, на вари, говорю.








Летом в районе Преобраги всё чересчур белое. Бетонная пустыня. Встретил Джавдета, не трогал. Немного сливается общий фон. Детали различимы, контуры отчётливы, тоновый баланс восхитительно гармоничен. Где нужно свет, где не нужно - тень. Пять дней непрекращающегося солнца: по стенам стекает, козырьки подъездов плавит. Спать на козырьках воспрещается. Могут заметить, вон из того окна. В киоске портвейн по пять сотен, такого требуется несколько бутылок.

Бегали всю ночь, потратили тысяч пять рублей. В итоге - требуют газету со свежей датой. Якобы, для подтверждения, что мы прибежали именно сегодня. "Не докажете - не поверим!"

Утро начинается слишком рано. Долги не розданы. Дела не сделаны. Билеты не куплены.

Перемещения в пространстве - на усмотрение пользователя. Я в этом усматриваю личное оскорбление. Задеты чувства. Шесть часов подряд в компании с морскими дьяволами. Дорога из Нижнего в Москву и из Москвы в Нижний.

Ездил не зря. В Москве очередные сеансы публичного эротического экзорцизма. Рву джинсы, рву глотку, рву капилляры. Рваное лучше. Лишь нитка на пальце. Когда-нибудь из меня вытечет последняя капля крови: тело будет полое и гулкое.







Засыпать - сложная работа.

Этим летом умер Сергей Арцыбашев и мне не за кого выпивать. Лет десять я пил исключительно за него. Придётся бросить. За потерей смысла.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 4 | Share

Антон Восьмой: Xочется найти своих и успокоиться

Jun. 8th, 2015 | 10:24 pm

В нулевые было душно: форточки прикрыли. Курить не запрещалось, что усугубляло ситуацию. И пьянка кубарем, а что ещё остаётся? Название станции не вспомнить уже, так и ехали, всматриваясь в парад заоконных берёз: тут ли сходить? Кого спросить?

Ничего не хотелось. Стало скучно. На каком-то из перронов на сдачу дали кулёк тоски – и всё, хоть пыль ноздрёй лови, смешнее не станет. Вот и решали: то за партией в шахматы (я однажды проиграл 22 раза подряд), то в дружеской драке, мол, а есть ли кто тут живой? По цвету крови становилось понятно: когда чёрного цвета, то дурной человек. Когда синего – пьяница, добрая душа. Зелёная кровь – значит, дурак совсем. Пару раз красная попадалась.

Нам тогда очень захотелось поиграть то ли в индейцев, то ли в кооператоров, то ли в рок-героев. Благо, нашлись желающие. И скука, драки, пьянки – всё по новой, обои вокруг выцветшие, кухня вонючая в бычках и пепле, разговоры идиотские (такие в здешних краях уже лет сорок ведутся – а толку?) И вдруг в нашей игре рок-герой появился как-то совершенно отчётливо. «Санчес! Просыпайся! Какая у Антона самая крутая песня?» – «Отвали, Лёх, Radioheart».



Первый вопрос Антона был: «Чё ты меня всё снимаешь?» О, парень знает правила игры!

Потом мы стали дружить и с другими отлично отыгрывающими роль местных Моррисонов и Харви ребят и нас засосало. Больно увлекательная игрушка.

«Если Эйнштейн и на сей раз прав – а он безусловно прав, – то, каким бы невероятным это ни казалось, лето 1994 года все еще существует. Эта пустая, безмолвная квартира существует тем давно прошедшим летом точно так же, как она существует летом наступающим. Одна и та же, неизменившаяся, она реально существует в обоих временах». – Джек Финней, 1970.

После третьего по счёту приезда в наш город Антон объявил, что он едет в Америку записывать музыкальный альбом. И не с кем-либо, а с самим Аланом Йоханнесом, саундпродюсером QOTSA и Them Crooked Vultures. Мы пожелали Антону удачи. Антон растрогался: «Вы меня провожаете?» Мы тебя, Антон, очень провожаем.

Через год Антон приехал без альбома. Вроде бы подавленный. Хотя что там за шайтаны водятся в его душе?

***

– Итак, наших радиослушателей интересует следующее…

– Что же, что же?

– Интересует, Антон, что с тобой происходило в Америке, потому что информация была в твоём блоге, а потом ты этот блог отчего-то закрыл.

– Да просто надоело. Я до сих пор не понимаю, кому это всё может быть интересно. Всё самое интересное, что происходило, знаешь, про это словами не напишешь. А всё, что напишешь – пустое.

***

«В общем-то, всего было очень много. Там очень много музыки. Там музыку страшно любят. Её там понимают и умеют очень хорошо делать. Силясь вспомнить, что мне там повстречалось и отложилось, я обнаруживаю, что решительно всё меня трогало и вдохновляло. Как анархо-фолк в Новом Орлеане. Босоногий и шумный. Или Mardi gras, медный праздник тела и музыки. Или баунс музыка. Черная и очень страстная. Как Rival Sons в Денвере. С потрясающим разогревом. Как Nine Inch Nails в горах Колорадо. Как психодел из Канзас-сити. В среду полным клубом. И старый-новый блюз в Мемфисе. И Fucked Up смешной и страшный в Сиэттле. И могила Джимми Хендрикса. И легендарный «крокодил» гранжующий с 90-х. И африканец Vieux Farka Toure. Сидя и очень качественно. И нью-йоркский андерграунд, и подземные джемы, и супер-крутые музыкальные магазины, и преподобный соул-рок, и Высоцкий на гитаре на тех же крышах в Нью-Йорке для французских барышень. Абсолютно всё это было красиво и полно жизни.

Да, эта культурная пропасть чувствуется при первом же концерте по возвращению в СНГ. И больше невозможно слушать джаз в Одессе или ходить на белые блюз-сейшены в Москве. Но положительность впечатлений, а главное желание засеять именно нашу почву и работать, возделывать, ухаживать, собирать урожаи, несомненно стоят во главе угла. По Америке я не сильно скучаю. Но того музыкального изобилия мне частенько не хватает»
. – Антон Восьмой, декабрь 2014.

***

– Тогда просто расскажи в двух-трёх словах, зачем именно ты туда поехал. Ты связался с самим Аланом Йоханнесом?

– И барабанить у меня должен был Джой Кастильо. Я искал сессионщика и спросил у Алана Йоханнеса, нет ли у того барабанщика. Он говорит: есть у меня тут парень один – Джой Кастильо. Я только и мог произнести: ты что, шутишь?

– В итоге ты приехал без того результата, которого от тебя ждали.

– Я не знаю, кто что ждал…

– Ждали от тебя альбома.

– Да, альбома нет. Я поехал туда конкретно работать с Аланом Йоханнесом. Были какие-то разговоры, контакты, диалоги. В итоге я поехал просто в Соединённые Штаты, чтобы с этим самым Аланом Йоханнесом записать альбом. Но вышло так, что я общался только с его менеджером. В России с ним много разговаривал, но была вот эта дистанция – территориальная, временная. И у него, видимо, не было ощущения, что всё это имеет вес. В итоге я приехал туда, сказал: вот, я в Америке! Я здесь, готов писать альбом! Он сказал: хорошо. Но мы очень долго выясняли разные детали и прочее, обсуждали условия. И, в конечном счете, он затих как-то. Я начал искать другие варианты, другие студии, других людей. Там есть такой сайт craigslist.org, я запостил объявление, что ищу барабанщика, отсматривал видео, которые мне присылали. Остматривал барабанщиков, искал студии. Искал звукорежиссёров. Долго искал. И в какой-то момент совершенно случайно опять наткнулся на этого менеджера, Фрэнк Макдонах его звали. И я ему говорю: ну я готов, давайте что-нибудь сделаем. И он неожиданно начинает вести со мной диалог, мы начинаем звонить друг другу по телефону, мы начинаем разговаривать о том, а почему бы это всё действительно не провернуть. Мы даже договорились, что конкретные даты назначаем на конец августа. У меня как раз было несколько недель, а дальше заканчивалась виза. То есть я заканчиваю по планам запись с Йоханнесом и у меня остаётся буквально неделя, дальше я уже из Лос-Анджелеса лечу обратно в Россию. Чтобы продлить срок пребывания – там только 2-3 месяца уйдёт на все формальности с посольством. В общем, мы соглашаемся. Я звоню этому Алану Йоханнесу, мы с ним разговариваем по телефону, говорим про Джоя Кастильо, сам Алан Йоханнес готов поиграть на басу. Ну или привозим моего барабанщика из России, Стаса. В общем, уже всё кипит. И я говорю менеджеру: присылайте мне договор, я его подпишу и заплачу деньги. Он присылает договор, а договор выглядит, как бумажка, на которой два или три абзаца, в которых объясняется как, кому и сколько я должен заплатить. И больше ничего: никаких имён, никаких дат, того, что я получу или не получу. Я говорю: ну, наверное, это соглашение о намерениях, да? У меня семья юристов, я привык к настоящим таким договорам. Задаю вопрос: а будут какие-нибудь серьёзные бумажки? Тут мне начинает звонить Фрэнк и втолковывать: а зачем тебе эти бумажки, давай без бумажек? Я говорю: да не особо это и не нужно, просто в России так принято. А Фрэнк стоит на своём: зачем-зачем-зачем… И я ему: Фрэнк, давай не будем зацикливаться на этих договорах, давай просто продолжим всё эту историю. Фрэнк в нерешительности: ну да, давай продолжим. Мы говорим друг другу пока. На следующий день я ему пишу: давайте реквизиты, я готов платить. И Фрэнк мне неожиданно присылает письмо «Антон, ты знаешь, Алан заболел. Он не сможет с тобой работать». Но дело в том, что у меня остаётся несколько недель срока перед вылетом обратно в Россию. И у меня нет ни барабанщика, ни студии, ни звукорежиссёра и я просто не в силах это найти за такой короткий срок. Вот тут я конечно расстроился. А потом, знаешь, обрадовался.

– У тебя был какой-то новый материал был для этого альбома?

– Да песен-то дофигища! Мы с полным составом сыграли несколько. А одному их нельзя играть, потому что они написаны под полный состав.

– В каком на этот раз жанре?

– Скорее, это что-то такое близкое стоунер року.

– Ну то есть уже не гранжевые темы?

– Да я никогда гранжем не хотел заниматься. Просто что-то пописал там такое. Наверное, то, что я ору, может, это какие-то ассоциации с гранжем вызывает. И все говорят: гранж. А я и не протестую и не соглашаюсь, мне вообще по[фиг].

– А вопросами, почему не поёшь на русском, ещё не достали? У тебя буквально пара русскоязычных песен. На русском-то пишется вообще?

– Пишется. Дело в том, что находясь в Америке как раз после всей этой истории, я очень сначала расстроился, по поводу того, что не получилось записать эти английские песни. А потом я подумал: а может оно и к лучшему? Что бы я получил в итоге? Я бы получил альбом, записанный с Аланом Йоханнесом, был бы какой-то саунд интересный, но в итоге это были бы какие-то песни в духе QOTSA, какой-то стоунер-рок, которого тонны. Ты же представляешь объём релизов, которые выходят каждый день. И такой музыки полно, и исполнителей самого разного рода и качества, особенно в Америке, ну просто дохрена. Хорошей, классной музыки. И вот я задался вопросом, почему я вообще пою на английском, еду в Америку, пытаюсь записать там альбом. Я пел на английском американцам, они реагировали, как обычно люди реагируют, не более. Но когда я им пел русские песни на русском языке, я понимал, что объясняюсь с ними этими песнями куда лучше. Выходит так, что с английскими песнями и они меня до конца не понимают, да и здесь меня никто ни хрена не понимает. А на русском всё работает. А здесь – ещё лучше работает. На каждом концерте орут: сыграй «Конечности»! В Виннице просили сыграть «Родину» ДДТ. И я пришёл к такому выводу, что нужно реализовать страсть к русскому языку, потому что я русский язык ужасно люблю. В Америке было весело, но тяжело, а тяжело было, потому что не было русского языка. Негибкость английского языка, когда ты с ними разговариваешь, вся эта контекстуальность. Я же не носитель языка.



– А что за история с француженками на крыше?

– Да там была тусовка просто, там были французские барышни, какие-то ребята американцы. Такой интернациональный вечер. Ну и я пел песни, Криса Айзека пел, своё что-то. Всё на английском, всё так беспечно как-то. А потом я заряжаю Высоцкого и понимаю, что вот оно, вот сейчас оно работает. И в такие моменты осознаёшь русский язык как бы со стороны, его воздействие. В самом языке начинаешь ощущать саунд какой-то дополнительный. Как вот, например, «Аукцыон» поют: это же не тексты, это фонетические конструкции, они непонятно звучат ни для нас, ни для них, ни для кого-либо ещё.

– Язык как акустическая форма выражения…

– Я очень люблю все эти филологические штучки, все эти лингвистические игры. В общем, из Америки я уехал с лёгким сердцем и с грандиозным планом реализовать давно задуманный проект, у меня есть песни на русском языке. У меня вообще такое желание всех [обдурить]. Петь на русском, но не на русском.

– Ты говоришь, что хочешь петь на русском. А русская музыка, так сложилось, литературоцентрична, в ней зачастую текст важнее, чем сама музыка. А что для тебя важнее?

– Я как-то был на презентации альбома группы «Сплин». Вроде бы музыка играет, люди стоят качаются, а скукотища [невыразимая]. Никакого эффекта нет. Ну поёт он песни. И [ничего] не происходит. Музыка – это шаманство. Стоит только начать думать во время концерта о чём-либо – и всё. Ты должен раствориться в музыке. Это же природа музыки. Нужно попасть в состояние транса. Я за музыку как за акт самоотречения.

– Кто тогда близок по духу из русскоязычных? Высоцкий, Летов, кто ещё?


– «Аукцыон», вся сибирская волна.

– Ты в детстве-то Башлачёва или Летова слушал?

– Нет, я Летова и всю эту [...]братию начал ценить пару лет назад всего. Всё это как-то ко мне поздно пришло, но вовремя абсолютно. В подъездах я Летова не орал с говнарями. Есть в этом всём такая сумасшедшая энергия, немного психопатская. А в России по-другому нельзя.

– Говорят, что в принципе это была последняя эпоха рок-героев. В Штатах был гранж, который гремел в середине 90-х, у нас сибирский панк, даже в Скандинавии церкви жгли, что стало целым культурным феноменом. К середине 90-х рок-герои себя как-то изжили. У нас вот – Летов и «Химера» делали что-то значительное. С тех пор двадцать лет прошло. Как ты себя ощущаешь в гитарной музыке, которая уже столько времени без культового персонажа?

– Гитара – это просто инструмент. С точки зрения культурных течений ничего не произошло, согласен, но музыка-то осталась, и как-то её сепарировать от другой – это странно. Можно сказать, что и в фортепьянной музыке тогда уже 300 лет ничего не происходит, но это ведь не так. Просто все привыкли, что гитарная музыка требует этого самого героя, но герои-то выдуманные все. Вот журналист Андрей Горохов перестал заниматься своей журналистской деятельностью, потому что ничего интересного не происходит, всё одно и то же.

– Раньше, если люди брали в руки гитару, кроме желания просто порубить в гараже с друзьями, у многих ещё были мысли о чём-то существенно большем: слава, деньги, желание изменить мир. И если в 60-е и 70-е были рок-герои, то в 90-е они закончились, а нулевые всё ещё и пеплом сверху засыпали.


– Я убеждён, что что-то большое ещё произойдёт. А гитарное оно будет или не гитарное – увидим. Может, некая фирма изобретёт какой-нибудь новый синтезатор, который изменит представления о звуке. Или появится новый гениальный гитарист. Но главное, чтобы появился новый наркотик! Когда появится новый наркотик – появится новая музыка, это факт.

– Всё-таки раньше брали гитару в руки вместо автомата и шли воевать на сцену…

– Да это всё сентиментальщина какая-то. Мне кажется, ни у кого не стояло такой задачи. Все просто играли музыку, зарабатывая себе на еду. Если кто-то играет музыку, чтобы стать суперзнаменитым, чтобы как-то покорить мир, и у него при этом есть, что сказать, то это же проторенная дорожка: пиарменеджеры, медиакампании, интернет-раскрутка. Я от этого всего стараюсь дистанцироваться, я убеждён, что всё должно происходить по-другому. В общем, я бы предпочёл быть на месте «Химеры», а не на месте «Гражданской Обороны». Я не уверен, что есть люди, которые сидят дома, пишут какую-то музыку и хотят что-то сказать миру.

– Да есть такие…

– Ну я бы с ними поболтал. Сейчас эпоха такая, что никаких новых куртов кобейнов уже не предвидится.

– Вот ты же делаешь серьёзные вещи. Появись песни Антона Восьмого двадцать лет назад, это было бы прорывом.

– Так я же появился сейчас, а не двадцать лет назад. Двадцать лет назад я бы ничего такого и не смог бы придумать, я бы так не пел. Не умел бы. Это же всё наслоения: всё моё музыкальное сознание, вся моя творческая потенция собрана из всего остального, что было до меня. Я просто что-то где-то услышал и вот изображаю.



– Но публика-то ждёт легенду.

– А ничего уже не будет. Легенд новых не появится. Смысл в том, что сейчас нужно смотреть совсем в другую сторону. Делать что-то отличное, от того, что уже есть. Механизм сам себя давно определил: кто-то выстрелил и все текут. Люди жаждут, прослушивают тонны этой музыки, упускают одно, упускают другое. Может, там уже где-то новый White Stripes третью пластинку пишет, но никто этого не замечает, потому что объём сумасшедший. У меня в данный момент формируется радикальная позиция: наоборот от всего отказаться. И делать максимально радикальные вещи. Не какой-то абстракционизм разводить, не размазывать жопой краски по холсту. Продолжать делать мелодическую музыку, но углубиться в самоидентификацию, закрыться ото всего.

– Ты же ведёшь себя как каноническая рок-звезда на сцене. На тебя смотришь и думаешь: вот это яйца у мужика!

– Это такой парадокс – мне весело на сцене, но от толпы хочется прятаться. Я же стеснительный в жизни, а всё это на сцене – это театр, весело в этот театр играть.

– У тебя автографы начинают брать ещё до концерта…


– Да мне не нужны все эти автографы, фотографии. Я же знаю, что это всё театр, куда вы после театра-то лезете? Это всё лишнее. У меня нет желания собирать стадионы, чтобы девочки плакали в первых рядах. Это раньше я думал, что должен быть масштаб: стою я такой на сцене, все смотрят. Но с каждым прожитым днём и с каждым концертом мне всё меньше и меньше этого хочется. Мне хочется найти своих и успокоиться. Да и от формата клубных концертов отойти.



***

Обыденный русский эскапизм привёл от водки к Индии, но так, наверное, легче. Да и валяющийся в канаве абориген местности Гоа в своём эстетическом соку нам понятен как никто другой. В Индию, пожалуй, едут, чтобы посмотреть на своё кривое отражение (и непонятно, в чью сторону тут искривление). Антон привёз из Индии фисгармонию.

***

«Я думаю, все представляют себе характерный саунд индийской песни. Много ревера, дилэй, куча высоких частот, писклявый женский голос, таблы (металлические такие барабаны), ситар. Ну, в общем, как-то просто этот индийский саунд в голове представить. Он характерен и, можно сказать, узнаваем, уникален. Дальше скажу, что индусы поют про любовь. Смотрят фильмы про любовь. Танцуют, едят и молятся про любовь. Любовь к песне очень близка. Это практически одно и то же. Всякая любовь, т.е. песня, что поётся пьяными ребятами ночью на озере у костра – это танец из фильма. Ну а любой релиз фильма – это набор песен о любви. С неминуемыми танцами. Герой эстрады – это танцор, певец, актер, любовник. Пьяные ребята ночью на озере первым делом тебя спросят: спой песню! В местных автобусах про любовь слушают очень громко на протяжении всей дороги, только если у кого-то в толпе нет с собой бубна и он не хочет спеть. Тогда музыку могут приглушить. Не станцевать, когда это нужно, индус не может. Не спеть (умение на втором плане, на первом – любовь, конечно) тоже. Поют, забивая чиллумы на улице, за работой, в пробках, в храмах, на свадьбах, на похоронах. Везде, в общем. Поют одни и те же песни/танцы/фильмы о любви.

Песня-любовь встроена в быт максимально. Дифференциации как таковой нет (песня=танец=фильм=эстрада=актер=гость=бог=корова и т.д.). Всё одно (ну, вы поняли). Культура такая. И культура эта старше всей нашей государственности, национальности, нашей национальной идеи, нашей религиозной, социальной, моральной, ментальной, музыкальной, литературной, языковой (тут спорят..) традиции на несколько тысяч лет. И потрясает, когда это понимаешь. Когда эта дикость любвеобильная, с ревером и дилэем, визжащая на высоких частотах больше не кажется дикостью. Ты сам себе (северянин, с закупоренными чакрами) кажешься диким. А они, напротив, все правильно делают. С ума, короче, сходишь. А я что. Я фисгармонию привёз»
. – Антон Восьмой, июнь 2015.

Ссыль | Сказать что-то своё | Share

404

Apr. 16th, 2015 | 03:56 pm

Про жителей одной соседней страны подумалось вот что: продавали душу дьяволу, а оказалось, что в придачу бесплатно ещё и отдали очко в бессрочное регулярное пользование.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 5 | Share

«Обе две» – «Дочь рыбака»

Mar. 21st, 2015 | 02:38 pm



Кто его знает, может, тут всё было бы сейчас совершенно иначе. Например, появись Катя Павлова с её песнями лет на десять-пятнадцать раньше.

Я с удовольствием хотел бы воскликнуть: «Катя Павлова спасёт русскую музыку!» Знаете, так и должно было случиться по большому счёту. Но не сейчас – а в конце 90-х, когда у нашей музыки совсем не осталось внятного женского голоса. Когда появилась Земфира и выжгла всё, что было вокруг неё (и до, и, чёрт возьми, после), поставила перед собой и всеми нами миллион вопросов – и не справилась со многими, не дала ответов. С тех пор за неё пришлось отдуваться абсолютно всем поющим девушкам условной независимой сцены (за редкими исключениями, но об этом позже). Что ж поделать: излом веков, к власти тогда приходили всерьёз и надолго.

Нам не хватало чистого русского голоса и в постсоветские 90-е, когда на смену Нине Бродской, Майе Кристалинской, Ларисе Мондрус должен был (вернее, должна была) придти хоть кто-то (Агузарова, допустим, не прошла фейс-контроль), но все были заняты своими делами. Накануне музыка по итогам культурной ревизии неизбежно разделилась на эстрадный и внеэстрадный фланги. Пока представители первого тщательно сходили с ума в рейтинговых тараканьих бегах, вторым по сути был предоставлен карт-бланш: никто ничего уже от андеграундной музыки и не требовал. Казалось, что не так уж и трудно стать голосом поколения, ниш-то и не было никаких, приходи да обустраивайся. Не сложилось. Новой большой певицей не стали ни Ева Польна, ни Наталья Ветлицкая, ни Марина Капуро, ни кто-то другой. Так и ушли два российских десятилетия: одно на закат Пугачёвой, второе на расцвет Рамазановой. При этом пересечения на уровне жанров и аудиторий не случилось.



Именно по причине нелепой по своей сути стратификации российской музыки до 99-го всех талантливых девушек сравнивали то с Пивоваровой, то с Агузаровой, чуть реже – с Татьяной Литвиненко из группы «Квартал». Куда большим соблазном было посмотреть на Запад и увидеть там Аланис Мориссет или Кейт Буш. Наверху суетливо вычислялись культурные коды и вовлечённость локального ландшафта в глобальный контекст, а снизу просто ждали тот самый утраченный за десятилетие пронзительный и чистый русский голос. Вы же помните все эти вздохи: «Вот раньше пели, не то что сейчас!» Ничего нового с наступлением стабильности не произошло. При всём уважении, «Kenzo сандал – наш с тобой birthday» петь не так интересно, как даже какой-нибудь «руды-руды-рык». Попробуйте ради эксперимента.

И тем не менее, вплоть до разгула индюшатины во всех её макабрических проявлениях, когда материалом для аллюзий и заимствований стали в том числе и Серебряный век, и советское эстрадное наследие, когда мода на русскую поэзию вернулась (вернее, была наконец-то отобрана у было узурпировавших право на неё представителей т.н. русского рока, что бы это ни значило), проследить движение магистрального курса «чистой русской песни» с настоящим русским голосом как-то не получалось. Тропинка уж больно извилиста. Только продвинешься вперёд, а тебе говорят: «Вернитесь на двадцать ходов назад». Вернулись, посмотрели: а там куда интереснее. Опять запричитали: «Вот раньше пели-то!» Незадача. Тусовка «Афиши» и её незаконнорожденных детей смешала всё в кучу. Да и тут нагромоздились друг на друга любители Вертинского, Джей Кея, Cure и вейпорвейва – пойди-ка разбери, что поют, о чём просят. Картина вроде бы вся и видна, но всё сплошь босхианство вперемешку с сибирской тоской. Дошло до того, что у гитарной музыки русский язык отняли парни с районов с простоватым, но прямолинейным речитативом. Да и главной хипстерской звездой среди девочек стала не певица, а поэтесса. «Из-под ваших пальцев это было как измена». Поющих девочек – миллион, но всё что-то не то. При всём моём глубочайшем (без какой-либо иронии) уважении к утончённым композициям и затаённо-нервным интонациям Алины Орловой, питерскому настроению Нины Карлссон или космополитичным гармониям Валентины Манышевой, они все – безумно талантливые – певицы немассовые, ненародные, что ли. В контексте дихотомии «народный – элитарный». Тут, собственно, и случилась Катя Павлова. Допустим, это было не совсем так, но для данного повествования важно одно условие: вы мне должны безоговорочно верить.

«Обе две» вообще взлетели достаточно стремительно (высота полёта и его динамика были на тот момент оптимальны). И именно по той причине, по которой в России и везде любят музыку: зацепило обескураживающей искренностью. Пока все вокруг бродят среди кукол старухи Тюссо, кто-то просто поёт. Что важно, на родном языке. Меня, помню, это бесило. Какое, к чёрту, платье, какая пачка?

Катю Павлову я полюбил случайно, но навсегда. Просто услышал как-то не её песню с её вокалом, потом послушал её песни с чужими аранжировками, а потом увидел, точнее, посмотрел и… Это отдельный, кстати, разговор. Песни группы «Обе две» действительно лучше смотреть, чем слушать, что редко можно сказать про отечественных исполнителей. Дело не в каком-то условном концертном драйве, а в том, какое с вами случается впечатление. Всё просто. Взгляд, который тщательно берегли, в какой-то момент – вот он, для всех, дерзкий. Ещё и улыбка, и вот они руки: вторая путается в волосах, первая вьётся петлёй вокруг микрофонной спицы, та под острый уголок колена – затейливая геометрическая композиция. Безапелляционная уверенность в интонации. Последнее, впрочем, хорошо слышится и в студийных записях (обратите внимание на песню «Тачка», например, со слов «мы с тобой…»). Впечатление – впечаталось, не ототрёшь.

Катя звезда. Катя на сцене. На своём месте, в общем.



Двадцать первый век в разгаре, а в России по телеку не показывают ни одной звезды. Какой-нибудь неочевидный импортный Стромай среди первоканальных ряженых выглядит случайно забредшим в лепрозорий атлетом. Вот тут я и хочу в очередной раз воскликнуть: «Катя Павлова должна спасти русскую музыку!» Потому что именно она и может, именно она и умудряется примирить привязчивость шлягера и нетривиальность аранжировок, понятные каждому образы и внятный и ясный русский язык со своей поэтической индивидуальностью. Песни «Обе две» одинаково гармонично будут звучать во вконтактовских инди-пабликах и в эфире «Русского радио». А ведь был уже заход на Первый канал, весьма неудачный, на мой взгляд. «Обе две» ещё в прошлом составе выступали в шоу «Красная звезда»: непригодный для жизни формат, дохлые рыбы в зале. Совершенно враждебная обстановка, некомфортная просто на каком-то онтологическом уровне. Мне кажется, тогда они не справились. Неудачное выступление. А ведь именно таких песен, такого голоса и такой свободы не хватает нашей эстраде.

Понимаю, что это цинично и даже жестоко – пытаться отдать Катю Павлову и её песни нашей эстраде. Не для того она такая, в общем-то. Мы же можем в айтюнсе и прочем интернете спокойно себе слушать её, ведь правда? И раз в полгода ходить на концерты «Альфа-беты», «Обе две» и «Окуджав». Мы-то да, а остальным что делать? Не забывайте, что это их тоска – мол, «раньше-то пели». Это же и есть это самое «как раньше». Песня Кристалинской не просто так появилась. Вот тут магистральный курс-то и выпрямляется. Катя Павлова – одна из немногих, кого не хочется ни с кем сравнивать. Ведь она и есть одна из немногих, кто избежал навязчивых сравнений даже с гражданкой Рамазановой – и это пять лет назад.

Павлова совершенно свободна от контекстов и обязательств. Со своим языком, со своим – и каким! – голосом. Теперь и сама всё решает в группе: девочки владеют словом, а мальчики пусть ограничиваются инструментами. Напомню, что раньше в группе «Обе две» всё было несколько иначе. Безусловно, за музыкальную составляющую во многом отвечает Даниил Шайхинуров (и это местами вылезает чересчур отчётливо, чересчур «окуджависто»), но разбирать альбом «Дочь рыбака» на составляющие как-то совершенно не хочется, а анализировать его, господи-прости, саунд – тем более. Тот случай, когда абсолютно неважно, насколько современно звучат треки. Ну, звучат. Да, современно. Даниил умеет ловко навернуть модных звуков, он это уже вполне доказал и в «Окуджав», и в La Vtornik. Но о каком-то ориентировании на местную и заграничную актуальщину тут речи не идёт. Построение итоговых треков идёт от песен, от настроения, и никак не от желания «сделать, как у the XX». Кстати, музыканты сами подчеркивают, что никаких музыкальных референсов у аранжировок вообще нет. Как ощущается, так и выходит.

Минусом можно было бы отметить как раз излишнюю «окуджавистость», но от неё скорее всего было не уйти, и дело тут не только в Данииле – не думаю, что Екатерина будет вводить пограничный контроль между своими ипостасями в разных группах, они все продолжение её безусловно личного творчества. Словом, сетовать на перерыв в творчестве «Обе две» и напрасность прочих проектов Павловой странно. «Окуджав», как мне видится, ещё больше раскрепостил Екатерину как в творческом, так и в мировоззренческом плане. А опыт работы с Alpha-Beta вообще было бы странно записывать в пассив: Виталий Тетерин, главная движущая сила «Альфа-Беты», обладает широчайшим музыкальным кругозором. Его основная группа 7he Myriads вообще не оставляет шансов для иного мнения: Виталий – очень солидный и талантливый продюсер. Так что Катя, которая сама себя постоянно упрекает в «ненаслушанности» (думаю, кокетство), явно не могла не почерпнуть что-то важное из работы в сайд-проектах.

На эти несколько лет временной заморозки группы «Обе две» пришлось немало событий. Достаточно сказать, что почти половина песен с пластинки «Дочь рыбака» в том или ином виде уже была известна слушателю. И если ‘Zaraman’ в альбомной версии вопросов не вызвал (потому что почти не поменялся – просто аранжировка стала трендовее), то по поводу песен ‘Kenzo’ и «Сэлинджер» споры ведутся жаркие. Вполне обоснованно: кажется, что они слегка перебродили, в них нет былой лёгкости. Ровно та же беда, кстати, приключилась совсем недавно некоторыми сочинениями Надежды Грицкевич, там альбом тоже выстраданный вышел. Кажется, что эти песни перележали и слегка потеряли свой вкус. Но это не так. К чему стараться приправить чем-то экзотическим и без того вкусное блюдо? Зато почти никто не заметил эволюции песни «Тачка», исполненной чуть раньше в составе Alpha-Beta: прежняя версия была грувовее, сочнее. Другие музыканты – другие звуки. Так что я просто жду ремикс от Тетерина. Могут себе позволить, ведь песня – потенциальный хит для радио, этой музыкой не стыдно хвастаться ни в компании музыкальных снобов, ни расплавленным летом перед соседями на даче. Дворовое «девки на коленках, ребята не влезли» и живописное «мы с тобой два побратима, как два города, как два Рима» через строчку могут быть только у Кати. Ни вправо, ни влево: всё предельно точно.



Лично для меня тексты Павловой – это вообще такой своеобразный тест на адекватность, показатель того, насколько человек чувствует русский язык. По комментариям в ютубе сразу можно понять, что из самой читающей мы тихой сапой превратились в самую ссорящуюся нацию. Причём ругающуюся неумно и не по делу. Несколько роликов «Обе две» дурацким пылесосом притянули уйму дураков. Кстати, другие инди-музыканты так не расцарапали по живому, не зацепили аудиторию. Почитайте – там кладезь человеческой глупости порой. Так что лично я для себя и избрал такой критерий: если человек ругает тексты Кати, то он идиот. Честно, не могу припомнить сейчас ни одного поющего на русском, о котором я бы мог сказать подобное. Тут всё либо в пророки, либо в шуты метят. А наполнять иронию печалью, разбавлять утончённость озорством, ловить кураж на излёте драмы и произносить заклинания, стоя в ванной у зеркала, майка мятая сонная, зубная щётка за щекой – кто ещё?

Альбом катастрофически недооценён – вот мой вердикт. На него не будут равняться, его не будут заказывать в ларьке (потому что партия уже распродана и хозяин с удивлением попросил ещё одну партию, побольше). Его даже не будут вспоминать в декабре как один из лучших в году, а ведь, по правде говоря, такой важной, глубокой, сильной, но четырежды семь раз понятной пластинки на русском языке не выходило уже очень давно. Давайте вспоминать.

Альбом недооценён, но это не значит, что он идеален. Он как раз по-хорошему неровный, шершавый. Это подкупает. В век синглов и стремительных трендов хочется по старинке неспешно катиться минут сорок: тут помедленнее, а тут – помчали!

И я лучше промолчу о песне «Влюблён влюблён влюблён влюблён». Сказать, что это, пожалуй, авансом лучший трек 2015-го года? Побеседовать о музыкальной структуре со знакомыми композиторами и аранжировщиками? Расспросить знакомых девушек (и иных юношей) о количестве избрызганных слёз? Чёрт возьми, что это за песня? Как она получилась? Среди прочих жемчужин («Поэт» – просто редкой красоты вещь, например, а закрывающий пластинку кавер феноменально, до каждого атома точен) как вообще зазвучало, разобрало на части вот это заклинание? Ведь и раньше были уносящиеся ввысь самолёты, но тут – с верхней палубы, с криком счастья и – нет человека. Растворился весь в море. Катя только на берегу, дочь рыбака.

Кстати, отведите своих родителей на ближайший концерт «Обе две». Лично я вас прошу.

Ссыль | Сказать что-то своё Сказали 1 | Share