Журнал пролетарской фотографии

Страничка наглядности в эфире:

Репортаж


Крыши



Девушки

Позавчера мы с Димой Чистопрудовым, Петей Ушановым и группой товарищей во главе с Раскаловым лазили встречать рассвет на Федерацию. За 2,5 часа мы намёрзлись, нашутились и нафоткались. Увы, мой никон приказал долго жить, и мне опять пришлось снимать на чистопрудовский кенон. Заоодно я пострелял на чудо-объектив за 540 тысяч рублей.

Вчера я специально задержался в офисе, чтобы отобрать и обработать фотографии. Выбрал штук 15 наиболее интересных, сделал их.

Но Чистопрудов мне сказал, что фотографии говно, композиция отстой, цвета стрёмные, тонирование уродское, контраст заваленный в черноту. Посоветовал поучиться обрабатывать фотографии. Сказал, что у него фотографии гораздо лучше. Гораздо. Вернее, у него крутые фотографии, а у меня говно. Так что даже нечего сравнивать. Что я не умею фотографировать. Что его студенты снимают лучше, чем я.

Поэтому я выкладываю его фотографии. Чтобы было понятно, что позавчера было на Федерации.



( Остальные )

Фото от Пети Ушанова. Так выглядел я на башне.


Всем спасибо.

Скверно, когда у человека всего одна эрогенная зона — его честолюбие. По правде говоря, у меня остальные находятся в вынужденном режиме стэндбай уже пару месяцев, поэтому в нравственном плане я вполне приближаюсь к тем платиновым мальчикам, танцующим в ночных клубах танец «коленочки» в приступе рецидивной пиздадельности. Благо, есть возможность самого себя одёргивать и не залезать с ножками на табуретку упоительного самолюбования, когда единственный способ рефлексии — поглядывание на своё отражение в витринах и поиск взглядов окружающих на себе. Синдром протагониста. Они только вот книжек не читают, только «коленочки» из культпрограммы.

Я слишком хорошо приезжаю в Нижний Новгород. После, уже в Москве, у меня непременно тоска, потому как пара дней дома обыкновенно настолько динамически насыщены содержанием, что нет времени даже вывести себя из одного штопора и ввести в другой — всё конвеерно.

В этот раз в программе был фестиваль в Арсенале, запись сумасбродного ток-шоу в полевых условиях, день рождения бармена Валеры и «Земля в иллюминаторе» под аккомпанемент валериной же гармошки (кто бы мог подумать!) и даже очередной мой прощальный футбольный матч.



На фотографии художник Александр Лавров и Ванька.


Не знаю, как так вышло, но почему-то завертелось. Сложно передать ощущения, но что-то в жизненной уплотнённой многослойности расшаталось и дало течь — сквозь бреши вырывается много удивительного. Началось всё, когда стало совсем плохо. Закон сохранения энергии, видимо, но моё психологическое равновесие не приемлет состояния спокойствия: качает то в сторону туповатого успокоенного полусемейного телевизоросмотрения с шорами на всех органах чувств, то в сторону нервного обнажения с кучей всего сразу. Предпочитаю первое, но эстетически мне подходит именно второе, мать его.





Ну а Нижний Новгород да, прекрасен. Я сто лет не был толком в центре города и в своих любимых Соцгороде и Сормове, но пока воспоминания свежи настолько компенсирующе, что можно сказать, что почти и не уезжал. Да и ехать-то четыре часа всего. И на работе я всем надоел своими рассказами о Горьком городе. Наверное поэтому вчера мне в лицо запустили сначала пачкой сигарет, а потом карамельной конфетой. Степень уважения ко мне даже меня восхищает.

Удивительно, но оказываясь в компании незнакомых и полузнакомых мне людей, сразу начинаю их любить. (Радовали художник Лавров, музыкант Санчес, ещё Влад, спокойный оператор, опять довольный революционер Илья; Эмилии спасибо за попытки устроить движняк в Нижнем. Симпсонам за двадцать второй и двадцать третий сезоны, Бибиси спасибо за Шерлока. Неспасибо паре мудаков. Одному и ещё паре). Такой слабоумной очарованности у меня не было давно.

А Алик Якубович спустя час после того, как с раздражением отвернулся от меня, фотографирующего, подошёл и внезапно:
— Привет. Слушай, не узнал тебя. Извини.



Мне весело.

( Под катом ещё парочка )

Ну что, господа коренные москвичи, давайте знакомиться! Теперь и я тут. Обживаюсь.



У кого есть желание выпить со мной пива или кофе, показать, где готовят вкусную шаурму, научить меня фотографировать, провести экскурсию, пофотографироваться в роскошном интерьере, сводить на крышу, познакомить с Пугачёвой, подкинуть халтурку, купить у меня фотки, сходить со мной в кино, побывать у меня в гостях, позвать к себе в гости, сделать мой драматичный портрет (давно мечтаю, можно ню), поиграть со мной в футбол и вообще много чего ещё - велкам-перевелкам.

Давайте, москвичи, знакомиться.

И немосквичи, временно живущие в столице. И вообще все.

Как новый год отметили?

Близкие мне люди потихоньку начали меня покидать. Никто не умер, нет. Кто-то уехал в другой город, кто-то - в другую страну, с кем-то я поругался, а кое-кто меня разлюбил. И вот я сам решил всех покинуть. Опять же, без каких-то других смыслов: я переехал в Москву.



Работаю в империи одного солнцеподобного мальчика, руку он жмёт вяло и брезгливо, но он, несомненно, крут. Мимо постоянно ходят такие специальные люди, которые мало чем заняты, не очень много знают, но у них откуда-то полно денег, и они сейчас чуть ли не совесть нации, такие люди называются блогеры.



Неделю прожил в Ясеневе, ближайшие месяцы буду обитать в Свиблове. Ясенево - это такая Москва из последних кадров "Покровских ворот", тут даже есть английский перекрёсток, тут живут очень успешные люди. Не в том смысле, что богатые, а просто успешные тихонько так. Тут широченная Ясногорская - раз, чуть поуже Голубинская - два, и подальше ещё Инессы Арманд. Люди счастливы средним московским поделенным на тысячи ячеек общества серым счастьем. Свиблово - это где всё разное, грязное и могут набить морду.

Ещё в Москве натурально негде поссать на улице. Даже за какими-то совсем уж задрипанными киосками постоянно кто-то есть: то бомж, то мент.

Неделю я по вечерам выпивал и читал, утром приезжал в офис. Потом уехал домой на выходные и был дома счастлив. Какой же прекрасный Нижний Новгород! Какое-то удивительное ощущение родного дома, потом с друзьями в бар, где нас все давно знают, где я расставался и снова сходился со своей любимой, а потом опять расставался; там же я читал стихи со стула, дрался и занимался любовью. И в этот раз всё было так же прекрасно: друзья, нужное количество алкоголя (чтобы не допьяну, а чтобы весело), липкие разговоры о революции с настоящим, кстати, революционером и пьяное счастливое осознание удали с разбитыми локтями и свезёнными носами.



Потом обратно в Москву. Сюда нужно приезжать непременно рано утром или ночью. Так эффектнее.

В поезде уснул буквально на мгновение: почти сразу приснилась очень смешная шутка. Я проснулся и искренне заржал. Счастливый, попытался уснуть опять, но не смог. Ночь тянулась густо и терпко, веселье ушло, да и откуда ему взяться. Четыре часа, пять, шесть. Утро. Один за другим заголосили музыкальные предпочтения пассажиров. За окном промелькивали деревья, километровые столбы, огни: признаки другой жизни. Всё убегало от несущейся стальной силы будто бы в страхе живом. Вдруг всё как-то разломалось, загрохотало, за окном странное: откуда-то словно зеркало, но всё исказившее. Пригородная электричка поровнялась со скорым поездом минуты на три, друг на друга напряжённо и любопытно смотрели из окон. Потягивались и ждали чая тут, потели в чёрном и сухими неопохмелёнными губами что-то шелестели там, руки битые, глаза злые.

Потом опять офис. В офис каждый день в метро. Езжу на Бауманскую, тут тот самый МГТУ. Народу толпы, но я почему-то постоянно езжу с двумя профессорами. Может, они не профессора, но я решил, что явно не электрики.

В метро замирает всё, чахнет; слово-то какое неприятное: метро. Метр среднего рода. Людей тут не бывает, серое всё. Локтями вырывают кусок пространства, нервно хватаются за книжки. Глаза пустые, маслянистые, читающие. И я читаю. Так и сижу: один глаз в книжку, другой по сторонам. Только на эскалаторе оживление, серая масса распадается, отдельные части розовеют сразу, начинают похохатывать, смотреть друг на друга. Опять людьми становятся уже на улице. Причём как-то некрасиво становятся.



Вот тётка начала воспитывать узбеков. Указывать им на социальный статус и национальные черты неполноценности. Говорит, у меня даже друзья есть в Узбекистане. Ёбаная фашистка, думаю, это у тебя-то друзья узбеки? Очень ленивые бомжи в районе Курского. Там ещё есть Винзавод и много хипстеров. Мне кажется, что они сами уже друг друга отличить не могут: где бомж, где хипстер.

Вот чудо стоит. Бородатый, лохматый, в рваных штанах. Закурил. Выдохнул тучку. Губы туго надулись и лопнули обильным плевком. Подошла девушка с ним целоваться. Значит, не бомж. А как по-другому понять?

Ещё в Москве я полюбил нижегородского писателя Прилепина. Я раньше его не очень любил, даже вообще не любил, потому что читал не то у него. Приехал в Москву и сразу купил нужную книжку, и очень его полюбил. А в лучшем своём рассказе (там даже излишне много красивой любви) он пишет о друге, с которым делает революцию. Именно с тем, который из пятого абзаца (да-да, повыше). Так вышло, что мы знакомы. И все о нём пишем: Прилепин в книжке, я в жежешке.

А ещё никаких итогов года. Вы что, у меня так всё резко поменялось. Променял личное счастье на возможность заработать, не иначе. Нахуй такой обмен, но я сам не хотел. Мне-то и в шалаше рай, только вот взаимности не добился с такой пацанской концепцией. Вот и уехал.


На фотках Москва, два раза Андрей, с которым я чуть было не подрался, но он вроде хороший, какое-то веселье и вообще.

Вы дочитали этот пост до конца? Я да. С новым годом. Лайки, репосты, жетоны. Йоу.

А живу я вот так:



( Ещё пара фоток )

В последнее время много работы. Точнее, много усилий. Вроде бы даже есть толк.

Немало раздумий. В них толку никакого. Они деструктивны.

Много воспоминаний, но они захлёбываются друг в друге, суматошно пытаясь сменить одно следующим. Нет, не о Нижнем, я пока не уехал, но вот-вот собираюсь. Воспоминания о другом, но говорить об этом не стану. Хоть они и цепляются за весь мой обиход. Гнать их в шею.

Куча планов. Но с большей частью, как водится, лучше расстаться, не распробовав. Так проще.

Есть долги. Увы, в основном нравственные.

Даже появилось жильё на первые месяцы будущего года. Теперь осталось найти место, где можно провести пару недель уходящего. Да-да, в нерезиновой. Но тут комната в хостеле стоит кошмарные 40 евро в день. О чём-то более серьёзном говорить даже не хочется.

Нижний остаётся для меня таким.







Ну чё, кто приютит-то меня на пару недель в декабре? Есть у кого комната или даже коридор? Раскладушку куплю. Правда жить две недели негде.

Комментировать данное событие не намерен.

Довольно такой зарисовки: один неуклюжий лозунг сменяется другим. В какой-то момент из центра толпы доносится: «Чуров врёт!» Несколько человек поддерживают. Рядом со мной кто-то робко подхватывает: «Шура врёт». Через полминуты группа мужиков чуть в стороне затягивает: «Чуров, вперёд!» Так и кричали минуту.

Больше сказать нечего.







( Ещё несколько )

В связи с кардинальными переменами в жизни, я переезжаю в Москву.

Очень срочно и очень отчаянно ищу однокомнатную квартиру в Москве тысяч за 20-25 недалеко от метро и с интернетом.

Поиск квартиры в Нижнем отменяется.

Очередная невтемная кдпв.


В общем, товарищи. Залайкайте или зарепостьте что ли. Не рейтингов ради. Правда нужно очень срочно квартиру и не совсем развалюху, всё-таки жить там собираюсь.

Четыре года назад без пары недель я начал писать книгу.

То был роман-эпопея с элементами психологической драмы. В центре сюжета повествование о семье ежей-коммунистов, по выходным подрабатывающей в цирковой труппе гимнастами и эквлибристами и постоянно скитающаяся с гастролями от одной звёздной системы к другой.

Примерно треть первой части из восемнадцати (порядка 700 страниц, напечатанных на восточногерманской «Оптиме») я накидал за полтора месяца. После этого мне потребовался курс терапии в неврологическом отделении, к тому же шалили почки. Из больницы я вышел абсолютно здоровым человеком, но к удивлению обнаружил, что главный персонаж эпопеи ёж Серафим превратился в кабана-гомосексуалиста Гвидо, сменил язык, расу, планету и стал посещать церковь.

В январе я понял, что теряю контроль над происходящим, и решил сделать паузу. Два года я не брал в руки свой роман. Был счастлив, пару раз ездил в Москву и купил себе фотоаппарат. За прошедшее время роман сам разросся до четырёхтомника, одна из книг которого представляла собой сплошь кулинарные рецепты (почти все блюда – из улиток). В двух других были явные признаки плагиата (немного Ленина, страниц 150 просто-напросто украдено у Кортасара, несколько цитат из Торы и десяток-другой вырезок из «Московского комсомольца» и газеты «Гудок»). Кабан Гвидо всё больше вытеснял в себе ежиное, да и прочих людей вокруг. Постепенно из положительного персонажа он превращался в явного антагониста. Задушив всю семью тлеющей хвоей, он сам перебрался в Москву. К сожалению, два года, которые он обходился без моего наблюдения, вылились в полнейший кошмар для всех его (и части моих) знакомых.

Пришлось ехать самому, чтобы узнать, кто отныне станет главным хорошим персонажем (продолжать роман без положительного героя я отказался по принципиальным соображениям).

В Москве я встретил писателя Корнейчука, который оказался полным идиотом и только кричал напрасное:
– Оставьте в покое памятники культуры!

Сам Гвидо изредка подходил совершенно непозволительной развязной походкой и с гадкой улыбкой спрашивал:
– Ну как?

Полгода я вымарывал из текста любые намёки на сексуальный подтекст, признаки фрейдизма и библейские реминисценции (что, по сути, одно и то же).

За полгода я добился значительных успехов. Роман обрёл стройный сюжет, характеры главных и второстепенных персонажей стали более внятными, текст сам собой выстроился в связную историю о деловых взаимоотношениях в редакции провинциальной газеты. Мне стало легче. Я даже начал переговоры с иллюстраторами, метранпажами, корректорами.

В мае, увы, я осознал, что моим планам не суждено сбыться. Понял я это сначала в районе улицы Голованова, покупая минеральную воду и лимонад. Потом в районе Волжской набережной во время велопрогулки.

Сейчас я вижу, что вся затея имела какой-то внутренний изъян, разъедающий изнутри все хорошие побуждения, добрые намерения и стройность мысли. Как же так получилось, что главный персонаж перестал быть хорошим человеком? В течение всей жизни он вопринимал себя исключительно добряком, пусть и глупым, но беззлобным. Наивность сменилась злобой, благо – безумием.

Теперь я понимаю, что книги я не напишу.

Господа!


1. В связи с рядом жизненных обстоятельств и прочего. Ищу однокомнатную (или двушку за умеренные деньги) квартиру в Нижнем Новгороде.

Из пожеланий: оптоволоконный интернет в доме и отсутствие газовой колонки.
Район: Сормово, Канавино, центр или Печёры. Заречка или Щербинки не устраивает точно.
Наличие алкашей и наркоманов: лично я ко всему привык, но можно и без них бы.
Цена: до десяти тысяч за однушку (москвичи, не хватайтесь за сердце).

Вид из окна: не важен.


2. Для фотосъёмок ищу:

- Мужика с волосатыми ручищами. В кадре будут только руки. Ручищи, вернее. Нужны прямо страшные грабли с волосами. У кого такие, обращайтесь. Или у кого дед Кузьма сидит без дела, пусть мне позвонит.

- Людей с тёмным цветом кожи. Если у вас есть знакомые африканцы, которые будут согласны пофоткаться в студии, то дайте контакты. Я не знаю ни одного.

Редактора нижегородских глянцевых журналов выглядят так:





При том, что в среднем почти все (за парой исключений) журналы Нижнего выглядят примерно так:



Чего точно не хватает, так это формата мужского журнала. Чтобы так с кефиром и сиськами. Банька-ебанька там. О консьюмеризме есть целых два. О городском барстве — штуки три. Есть пара попыток сделать что-то модное в духе «Афиши» или «Собаки». Последняя так и вовсе представлена региональной версией. Полная барбарастрейзанд, в общем.

К чему я это? А к тому, что глянец в любом случае всегда идёт в авангарде городского рынка дизайна и фотографии. То есть журналы диктуют формат и стиль и фото, и рекламного дизайна. И много-много городских фотографов и дизайнеров вынуждены что-то делать, «чтоб модно и как нас худредактор такого-то глянца просит». При этом много ли среди этих редакторов профессионалов в прямом смысле этого слова, с профильным образованием, дипломом или хотя бы просто бэкграундом?

А то ведь весь город плакал от смеха, когда самый известный глянцевый журнал города заказал одному из лучших дизайнеров города дизайн сайта, тот сделал всё очень грамотно, стильно, модно и удобно, но был послан, потому что гладиолус, сайт был сделан другой, с эстетикой на уровне жопы с бровями. Ей богу, у меня даже ссылка на него сюда не вставляется: жежешка вылетает и часами не работает после попытки дать линк на это чудо.

Есть приятные исключения. И их становится больше.

Осталось разогнать всех с нижегородских телеканалов ещё.


ПС. Всем огромное спасибо за поздравления с юбилейной и столь значительной датой. Увы, в последние несколько дней работы столько, что попросту не успел отвечать на комментарии, хотя поблагодарить хотелось всех.

24 года. Юбилей. Не спрашивайте, я так захотел: юбилей.

Многие не любят даты. Дни рождения, смену лет. Обострения под новый год: вокруг только и разговоров о том, что подводить промежуточные итоги – неразумно и бессмысленно. А я всегда подвожу. Человеку в принципе свойственно для более удобного ощущения себя в пространстве или времени делить этот, мать его, континуум на отрезки и этапы. На велосипеде ведь ехать гораздо интереснее по городской улице, чем в бескрайней степи, верно? Это откуда-то из постмодернистской философии.

Внезапно к дате подошёл обновлённым. Дома ремонт. Выкинул уйму старых вещей. Вещи – штука странная. Они очень нужны. Вернее, нет. Они подчас совсем не нужны, но от них невозможно избавиться. Потому что как без них? Ну вот зачем мне десятков пять пивных кружек, пылящихся на всех относительно свободных местах дома? Пару я стырил в Польше, ещё штук пять – в чешских барах. Штук пятнадцать тут в Нижнем. То есть это не просто пивные кружки. Это мои воспоминания о чешском пиве и неудавшейся, но полной приключений поездке автостопом по Польше, а ещё о моём дурном, но увлекательном отрочестве.

Человек он вообще весь – из вещей. А вещи ничего из себя не представляют без конкретного человека, для которого они важный артефакт или даже фетиш или тотем. Это тоже из постмодернистской философии.

Сейчас у меня дома стало почти чисто. Да и существенного я ничего не нажил, к слову.

А неделю назад мой компьютер-суицидник предпринял очередную попытку уйти из жизни. Реанимировали, откачали, прокапали. Выглядит отдохнувшим. И тоже чистым.

В течение нескольких дней подряд много размышлял о своих планах на жизнь. Некоторые отмёл как непродуктивные. Так что и тут торжество катарсиса.

К 24 годам я подошёл с таким багажом несбывшихся ожиданий и нереализованных планов, что неловко и за себя, и за багаж, и за планы. Как бы лет в тридцать пять не написать довлатовское: кого интересует исповедь творческого неудачника? Здоров и ладно.

Но вообще правда стыдно за несделанное, ненаписанное, несфотографированное, несказанное (это – особенно, простите те, кого я люблю, я часто к вам несправедлив и сам от этого мучаюсь).

В общем, с юбилеем. 24 – это как килограммов в гире.



За 20 с лишним лет я почти не изменился.

Поведаю вам одну историю.

Однажды я заблудился в лесу. Лес был дремуч и мрачен. За каждым деревом мне виделись чудища. Скрежет веток на ветру и стоны болот нагоняли ужас. Тени мелькали то тут, то там. Отчаяние сковывало движения. Я ощутил страх совершенно физически, немой стон застыл в горле: что-то невообразимое двигалось в мою сторону. Оцепенев, я не мог пошевелиться.

— Следуй за мной, — повелело неведомое.

Какая-то сила увлекла меня, принялась поднимать всё выше и выше, яркий свет ослепил меня, и я провалился в беспамятство.

Очнулся я в пряничном домике. Эльфы боязливо поглядывали из-за спинки мармеладной кровати. Усердные гномы занимались каждый своим: кто-то починял карамельную утварь, кто-то подметал вафельные полы, кто-то смывал глазурь с ландриновых окон. Умиротворение разлилось по моему телу, от аромата патоки на душе стало спокойно и весело.

— Волшебная фея! — вдруг зашептали сказочные хозяева пряничного домика.

Небесной красоты девушка приблизилась к моей кровати и присела у изголовья.

— Я волшебная фея, Лёха, — молвила девушка. — Ты попал в мою обитель, и я помогу тебе вернуться домой. Но прежде я выполню твоё самое сокровенное желание.

— Да я это, типа вот с никоном разобраться не могу чёто, — неожиданно сам для себя выдал я. — Мне б это, ну как бы вот. Говорят, тёлочек клеить круто, когда фотограф.

— Я поняла, — отвечала фея. — Отныне твои фотографии станут прекраснее радуги из Страны Чудес и красивее хрустальных водопадов из Земли Единорогов!

— Но фея! — воскликнул я. — А как же те, кому мои фотографии не понравятся?

— Твои фотографии, Лёха, не могут не нравиться. Я так велю. Но я бессильна против мудаков и долбоёбов. С ними разбирайся сам.

С того момента я понял одну вещь. Я не всегда фотографирую хорошо. Но большинство видят на моих снимках волшебную радугу и хрустальные водопады. И только долбоёбы и мудаки не подвластны магии. Да и хер с ними.

Господа! Вопрос такой. Кто как покупает фототехнику? В магазине возле дома? Через интернет? В России? В США? В Китае? Знакомые привозят из Москвы? Кто-то в ЖЖ продаёт за копейки? С рук или новое?

Задача: купить фотоаппарат побыстрее, но при этом подешевле. Не мне, у меня есть всё. Знакомому срочно нужен фотоаппарат, но хотелось бы не переплачивать несколько тысяч рублей (в Нижнем есть только дорогущий Foto.ru). Я-то предпочитаю на амазоне заказывать, но сейчас в Америке нет никого знакомых.

Ну, и картинка для понятно для чего.

Сосед снизу иногда смотрит на меня влюблёнными глазами. При этом с придыханием восхищается: «Ваще!» Трезвый он меня не узнаёт. Другой сосед сказал, что впишет меня в доверенность на его мазду. Потому что он часто под «этим делом» (пара ударов пальцем по венам на изгибе руки). Во втором подъезде живёт седой идиот. Часто пьяный, он на весь двор воет что-то кошмарное. Зимой я спас ему жизнь: вытащил его из сугроба. Идиот об этом не знает. В четвёртом подъезде живёт негр. Я не знаю, как его зовут, пусть будет Саймон. Так вот этот Саймон частенько возвращается вечером домой с полными пакетами и бутылкой пива в руке. У него появляется пузо. Всех женщин в моём районе можно описать ёмкой фразой «простая русская баба». Есть одна непростая и не совсем русская, но вроде бы это мужик.

Молодёжь летом курит кальян, сидя на корточках и запивая кальян «Окским» пивом. На них неизменно надеты резиновые тапочки поверх грязных белых носков. А в доме напротив живёт мой институтский преподаватель, очень жизнерадостный человек. Он беззаботно веселится, когда идёт мокрый под дождём без зонта. При встрече с кем-то знакомым он широко улыбается и хихикает. Когда его чуть не сбил трамвай, он расхохотался до слёз.

Из достопримечательностей в районе – яма, которую раскапывают и закапывают угрюмые неопохмелившиеся рабочие примерно раз в месяц, и Смоленская церковь, про неё принято говорить «жемчужина строгановского барокко».

Под окнами звянькают пустые трамваи. За углом торгуют наркотиками. В деревянных домах через дорогу гонят самогон. Чуть дальше заперлись в будке и не высовываются милиционеры. На их будку часто мочатся алкаши.

Вдоль домов носится трёхногая собака.

В ожидании трамвая задумался. Дня три назад, вроде. От мыслей отвлекла старуха:
– Кота вот домой несу, – сказала она мне. Кот промолчал.

Что-то такое осеннее началось. Вроде бы ещё вчера жирными бенгальскими искрами струилось из каждого угла, а тут вдруг – усталость. Кстати, хочется быть злопамятным.

Происходит-то, в принципе, обыденное. Из ряда вон – ну ровным счётом ничего. Вообще, весь жизненный уклад как-то даже однобок и, увы, в немалой степени физиологичен. А это не даёт покоя. Первое откровение: насколько жизнь может быть многогранна, не имея граней вовсе, как бы неоправданно избито это ни звучало. Мне почему-то тогда это показалось весьма занимательным. Антураж полон вкуса: пиво за пятнадцать рублей, какая-то мерзкая вобла, хоккей с мячом, на улице плюс пятнадцать градусов тепла, хоккеисты играют по пояс в воде. Яркий свет брызжет всплесками воды, над ареной матерный гул и взлетающий оранжевый мячик. Тогда я ещё, помнится, случайно помочился где-то в гаражах себе на ботинки.

Через пару часов – блеск осоловелых от ритмичного хаоса глаз, напудренные чем-то ноздри, жадно смыкающиеся клешни розовых губ. Похоть, будто бы рынок. Каким-то образом меня занесло в ночной клуб. Усатые мальчики швырялись пятитысячными купюрами, девушки походили на покупательниц и товар одновременно. Даже я ощутил на себе номенклатурный ярлычок, хоть и не сменил ничего из внешних атрибутов и чувствовал себя вполне мерзко. Кто-то даже нежно провёл по мне ягодицами в темноте. Надеюсь, это была девушка.

Не знаю, что поменялось с тех пор. Просто обнажилось загадочное соседство пошлого и изящного, великого и мелкого, близкого и дальнего – причём соседство родственное. Попросту говоря, я одновременно стал встречать талантливых и даже выдающихся людей, и опустившихся мерзавцев. Интересуются мной и те, и другие с одинаковым равнодушием. Меня же подобное соседство всегда угнетало. Абсолютно по-детски я привык делить мир на большой и маленький. Оказалось, всё едино. Выяснилось, что алкоголик на остановке раньше был профессором. Что знакомый выдающийся стипендиат – полнейший тупица. Хотя, оттуда, из мира успешности этого совсем не видно. Все знаменитые фешн-фотографы на полном серьёзе в туалете пускают бабочек, потому как они только ими и питаются.

Мне же звонят со складов и заводов. Изящное попадает в кадр в виде абсурдной случайности. Но и тут возникают известные трудности. Без бахил меня не хотят пускать даже в подъезд.

Вообще, за годы моей жизни район мало чем изменился. Он выглядит так, как он должен выглядеть. То место, где я живу, выглядит и существует по тем правилам, которые не я придумал. Не я проектировал планировку типового жилья для граждан социалистического государства. Не я придумал играть в домино возле тридцать девятого дома. Не я достал свои первые в жизни санки, в которых меня здесь же катали родители 20 лет назад. Но я здесь живу. Здесь пошло, грязно, грубо, здесь многое не так, как надо было бы.

Здесь я могу встретить кого угодно. Столетнего выжившего из ума деда. Саймона с пивом. Преподавателя в приступе хохота. Соседа снизу. Трёхногую собаку. Или девушку по имени Наташа. Говорят, она живёт в Лондоне. Ещё говорят, что она была замужем за лордом. У неё трое детей, и все трогательно болтают по-английски.

Наташа – красивая. Всё вокруг – нет. Почему я не удивился?

– Друган! А это чё за баба?
– Наталья Водянова, модель.
– А пять рублей не накинешь на пиво?











( Пара кадров )