l_bpyc (lifanov_l_bpyc) wrote,
l_bpyc
lifanov_l_bpyc

Category:

Помни о смерти

Сначала о смерти не думаешь, а потом она даёт о себе знать.

Каждый сам живёт со своей смертью. Рано или поздно – с чужой тоже. Чужая смерть мгновенна, собственная смерть бесконечна. «Лучшая доля для смертных – на свет никогда не родиться». Хотя – кому как.

Чужая смерть даётся в опыте. Её приходится пережить. Собственную смерть пережить невозможно.

Виртуальные истории пугают, ужасают. Вызывают гнев, ужас и отчаяние. Вызывают ажиотаж, в основе ажиотажа – азарт, интерес. Интерес – один из путей удовлетворения своих желаний. Ажиотаж по определению порочен. Впрочем, как и человек: тяга к снафф-реальности неизбежна.

Потом любые истории забываются. Кадры телехроники: 1997 год, Иркутск, посёлок Авиастроителей – глухой район неказистых пятиэтажек, во дворе – детдом. Одно из зданий рассечено напополам, пылает пожар, сотни людей, крики и плач. В центре торчит исполинских размеров хвостовая часть рухнувшего на жилые дома транспортного самолёта АН-124: выше пятого этажа (длина всей машины – около 70 метров). Остальные части фюзеляжа распластало по всему кварталу, задев детский дом. 72 погибших. Из них на земле – 49. Из них 14 детей.

Которые не были виноваты в том, что кто-то, украв весомую партию авиационного керосина, разбавил его водой. Во время взлёта вода замёрзла, и двигатели отказали – самолёт даже не успел набрать высоту, там до взлётки полтора километра.

А вот кто-то из взрослых жителей этого посёлка мог работать механиком на аэродроме. Не своровать – но что-то знать. Кто виноват?

Точно не дети, Алёша, точно не дети, – говорит брату Алёше Фёдоровичу брат Иван Фёдорович. И с остервенением сходит с ума: «…я еще раз положительно утверждаю, что есть особенное свойство у многих в человечестве – это любовь к истязанию детей, но одних детей. Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, – вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя».

В экстазе Иван Фёдорович выдумывает одну историю страшнее другой: про простреленное лицо младенца. Про измазанную калом девочку.

Толпа с восторгом смотрит ютуб-трансляцию спора братьев Карамазовых. Лайк, шер, подписка!

Все впечатлены. «Как только представлю…» – откровенничает с нами девочка-дизайнер, живущая в фейсбуке.

Кто-то не представлял. Кто-то своими руками разгребал завалы в Иркутске, Москве и Волгодонске. Своими глазами видел и своим обонянием слышал весь тот ужас в Перми, Кемерове и Одессе.

К слову, можно подумать и об этих людях: вполне живых, из того же мяса, костей и волос, что и мы с вами. С тем же содержанием внутри и звёздным небом над головой.

У меня есть знакомый машинист электропоезда. Говорят, за время карьеры абсолютно у каждого есть случаи, когда людей наматывает на колёса (предположу, что слухи сильно преувеличены). Ещё говорят, что машинисты очень не любят, когда их об этом спрашивают – они, в конце концов, в крайне редких случаях виноваты. Я спросил зачем-то. Ответа не получил. (А вот воевавшие в Грузии и Чечне мне рассказывали кое-что).

Военные – другое дело. Другая психология, наверное. «Как только представлю» там не работает. Они не представляют: они видят. Знают. Помнят.

Последнее, что я делал перед отъездом из Нижнего – брал интервью. У вдовы героя Чеченской войны (случай очень похож на историю майора Филиппова).

И ещё ездил в Автозавод, в одну из самых диких частей Нижнего Новгорода: район Дьячки, рядом с дуркой, где заводские общежития. В 90-е там пацаны могли просто так своих же покрошить арматурой – от нечего делать. Сейчас – чуть лучше.

Накануне какой-то псих насмерть зарезал троих в литейном цеху. Менты, руководство завода – все молчат. Ездили общаться с соседями. Соседи – типичные жители типичного депрессивного места. Пьющие, больные и уставшие. Как и весь угнетённый класс в условиях сверхугнетения.

Вы знаете, как устроен мир? За пределами фейсбука и твиттера? За пределами коворкингов и бизнес-залов авиатерминалов?

Какие люди лежат в больницах? Как они живут. Чем болеют. От чего умирают. (Так случилось, что мне нередко приходилось лежать в больницах. Самая роскошная – бывшая нижегородская номер четыре, располагалась в здании ярмарочного борделя, очень любопытные внутри лабиринты. Трупов в пакетах там выносили через приёмник – то есть через центральный вход. Приходишь за справкой – несут пакет. Оказывается, вчерашний дед, сосед по палате, который обоссал вместо утки простынь).

Особенная психология – и у могильщиков тоже. На кладбище очень благостная атмосфера: батюшка приезжает на отпевание в иномарке, мило улыбается, отпевает оптом. Менеджер по продаже благодати: «Не печальтесь особенно, они уже отмучились, подумайте о себе. Всех нас ждёт конец».

Всё чинно. Спокойно. Могилы закапываются стремительно. Не все даже успевают горсть земли бросить – могильщики уже идут к следующему гробу.

Работники моргов. Ожёговых центров. Спасатели и пожарные. «Как только представлю…» Представь, родная моя, что увидели эти люди, когда дым рассеялся. Тот самый запертый зал с навеки, навсегда, бесконечно продлившимся сеансом полнометражного мультфильма. Этот мультфильм уже не закончится никогда. Они пришли – и увидели. В этот раз никто из них не погиб, но сообщения о смертях спасателей и пожарных стали слишком часты.

Частота – залог спокойствия. В России ежегодно умирает от рака порядка 300 тысяч человек (половина населения Кемерова, например). На дорогах – 15 тысяч. От отравлений алкоголем – те же 15 тысяч. Это по сорок человек в день в среднем, если что.

На производствах ежегодно гибнет пара тысяч человек – это тоже по несколько человек в день.

Вы часто бываете на производствах? В кабине машиниста? В онкологическом или ожоговом отделениях? Про окопы не говорю – будто бы у нас мирное время. В общем, там, где идёт основная жизнь. Страны. Всего мира.

Где трудятся люди. Те самые граждане. Или сограждане. Которым чаще плевать на снафф-реальность (их будоражит ажиотаж другого толка: футбол, люмпен-политика или мыльные оперы).

В любом случае, человек порочен, расскажет нам Иван Фёдорович. А дети – невинны.

Сначала о смерти не думаешь – о смерти мыслят индивиды, вечная смерть индивидуальна. А индивидом человек становится, вырываясь из детства. А потом приходит такой возраст, когда каждый миг может стать последним. Это интересный опыт, пожалуй: постоянно быть готовым (точнее, неготовым). В юном возрасте неотвратимость смерти ужасает.

В юном возрасте много эмоций. В юном возрасте: аватарки, петиции, сенсации, разоблачения. Ажиотаж. Снафф-реальность. Чем нереальнее – тем больше ажиотажа.

И не так страшно. Одна близкая смерть страшнее, чем миллион абстрактных. «Где миллион – где я?»

Смерть родных людей остаётся навсегда. До – своей собственной смерти. Дальше есть только она: бесконечная, чёрная, сырая.

Мементо мори, говорили древние. Андрей Миронов утверждал, что это прекрасно. В фейсбуке мнения разошлись.

Tags: мысли, пиздец, рутина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments